Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире является, на мой взгляд, неспособность человеческого разума связать воедино все, что этот мир в себя включает. Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния. Науки, каждая из которых тянет в своем направлении, до сих пор причиняли нам мало вреда; однако настанет день и объединение разрозненных доселе обрывков знания откроет перед нами такие ужасающие виды реальной действительности, что мы либо потеряем рассудок от увиденного, либо постараемся скрыться от этого губительного просветления в покое и безопасности нового средневековья.
Кто доблестен, тот может ли страдать,
Или, вернее, замечать страданья?
Но если он умножит жизнь свою,
Включив другие дорогие жизни -
Судьбу любимой хрупкой красоты,
Судьбу детей беспомощных, чье счастье
Зависит от него, - увы, тогда
Почувствовать он должен неизбежно
Занозу, разрывающую сердце,
Его судьба испуганно заплачет...
Так и со мной случилось. Я погиб.
(c) Джеймс Томсон (1700-1748), "Эдвард и Элеонора".
Мне кажется, успех в жизни приходит к тому, кто каждое свое решение принимает в согласии с собой, не обманывая себя. Честность в каждом поступке: вот что в конечном итоге обеспечивает человеку счастье. Старайтесь не ограничивать себя искусственными барьерами, а проживать жизнь на полную мощность в силу своих возможностей. Я не раз в жизни делал выбор, но кажется не совершил грубых ошибок: именно поэтому делаю то, что всегда хотел делать.
Когда у вас есть БМВ - ездит неплохо, но не отличная машина,- вы пытаетесь ехать наперегонки и обогнать всех, кто попадается на пути, только чтобы доказать, что ваша машина быстроходная. Но когда у вас "Феррари" или "Ламборджини" - машины очень дорогие и очень мощные,- тогда вы знаете, что можете обогнать кого угодно на дороге и больше уже ни с кем не соревнуетесь. Вы едете со скоростью 55 миль в час даже на шоссе без ограничения скорости. Каждый может вас обогнать, но вы знаете, что достаточно только чуть надавить на педаль газа, и он останется далеко позади. Вы знаете, насколько реальны ваши возможности и поэтому доказывать все это нет нужды.
После так быстро последовавших одна за другой смертей сына и мужа она [графиня] чувствовала себя нечаянно забытым на этом свете существом, не имеющим никакой цели и смысла. Она ела, пила, спала, бодрствовала, но она не жила... Это состояние старушки понималось всеми домашними, хотя никто никогда не говорил об этом и всеми употреблялись всевозможные усилия для удовлетворения этих ее потребностей. Только в редком взгляде и грустной полуулыбке, обращенной друг к другу между Николаем, Пьером, Наташей и графиней Марьей, бывало выражаемо это взаимное понимание ее положения. Но взгляды эти, кроме того, говорили еще другое; они говорили о том, что она сделала уже свое дело в жизни, о том, что она не вся в том, что теперь видно в ней, о том, что и все мы будем такие же и что радостно покоряться ей, сдерживать себя для этого когда-то дорогого, когда-то такого же полного, как и мы, жизни, а теперь жалкого существа. Memento mori, - говорили эти взгляды.
Когда у вас есть БМВ - ездит неплохо, но не отличная машина,- вы пытаетесь ехать наперегонки и обогнать всех, кто попадается на пути, только чтобы доказать, что ваша машина быстроходная. Но когда у вас "Феррари" или "Ламборджини" - машины очень дорогие и очень мощные,- тогда вы знаете, что можете обогнать кого угодно на дороге и больше уже ни с кем не соревнуетесь. Вы едете со скоростью 55 миль в час даже на шоссе без ограничения скорости. Каждый может вас обогнать, но вы знаете, что достаточно только чуть надавить на педаль газа, и он останется далеко позади. Вы знаете, насколько реальны ваши возможности и поэтому доказывать все это нет нужды.
Древние философы размышляли гораздо больше, чем читали. Книгопечатание все изменило. Теперь читают больше, чем размышляют. Вместо философии у нас одни комментарии. Именно это имеет в виду Жильсон, когда говорит, что на смену эпохе философов, занимавшихся философией, пришли профессора философии, занимающиеся философами. Дошло до того, что сегодня философский трактат, не ссылающийся ни на какие авторитеты, не подкрепленный цитатами и комментариями, никто не принял бы всерьез.
Ничто так не сближает родителей и детей, как родовые проклятия. У меня, например, несколько таких есть. Одно из проклятий я успешно передал Георгию Джоновичу. Суть этого проклятия, наведённого на меня ещё при СССР, такова: где бы я не находился, на какой бы широте-долготе я не искал себе счастья, под аргентинским ли выцветшим небом, на Кот дАзюр, в мордовской сыромятной тиши, в Лондоне, в Вене, в Ташкенте, хоть где, короче, если я захожу в питательное заведение, ко мне обязательно подойдёт самая неприятная официантка. Уверен, что такую официантку держат в подсобке специально для меня. Принимают на работу, отводят в клетку и начинают ждать. Кормят изредка, основа рациона - сырое мясо, сопровождаемое показом моих наиболее удачных фото, укреплённых над звенящей миской. Только я на порог, только я сажусь за столик, клетку распахивают и со словами "Вот он, твой звёздный миг!" оголодавшую официантку выпускают на меня. И вот она идёт. Взгляд её пылающ. Руки наже колен. Она ничего не помнит. И я тут такой сижу. Какой-то такой уже заранее несчастный, что просто не хочешь, а долбанёшь тяжёлой папкой меню по темечку.
- Считается, церковь противостоит князю мира. Ну не чушь ли? Вот подумайте сами, если бы у обычного околоточного надзирателя в самом что ни на есть жидоедском околотке какой-нибудь бедный еврей открыл корчму, где на вывеске было бы написано «противостою околоточному надзирателю», долго бы он так противостоял?
- Думаю, нет.
- И я тоже так думаю. А если бы такое заведение исправно работало из года в год и приносило хорошую прибыль, это, видимо, означало бы, что тут с околоточным очень даже совместный проект.
- Извините, но ведь есть разница между околоточным и князем мира сего.
- Да, князь мира сего не в пример могущественней и умнее. И если он позволяет в своём околотке заведения, которые официально и торжественно противостоят околоточному, то это, надо думать, не без особого резону.
